Воспоминания Ильяса Дауди

31.05.2011
Это было в конце июня - начале июля 1986 года в афганской провинции Тахар. Нашему 149-му полку 201-й дивизии совместно с подразделениями 66-й отдельной мотострелковой бригады (ОМБ) и 56-й десантно-штурмовой бригады (ДШБ) была поставлена задача в течение 7-10 дней блокировать афганские кишлаки вдоль трассы Кундуз - Файзабад для проводки наших автомобильных колонн с боеприпасами, продовольствиям и нефтепродуктами.

Мой БМП-2, а я тогда был 19-летним старшим сержантом, заместителем командира взвода, стоял напротив дувала (дома) в местечке Мулла-Гулям, расположенном недалеко от г. Ханабад. Нас было 7 человек. Пятеро моих солдат - экипаж БМП и парторг полка - капитан с украинской фамилией. Нашему взору предстала такая картина: бородатый дехканин с перевязанным платком на спине в виде люльки, где сидел совсем маленький ребенок, собирал колосья пшеницы. Рядом трудились два мальчика лет 8-10 и старая сгорбленная женщина. К концу дня, когда солнце уже закатило за горы и мучавшая нас жара немного спала, бородатый дехканин подошел к нам.

Парторг, видимо, в это время закемарил в БМП, и я оставался за старшего. Афганец говорил на своем дари, активно жестикулируя. Я понял, что эти два малолетних мальчика - сыновья, а дома еще один сын - инвалид, а в платке-люльке маленькая дочка, мать которой умерла при родах. А та сгорбленная старуха - мать этого дехканина. Все они трудятся в поле, выращивают хлеб, и это единственный источник их существования.

За 3-4 дня они должны убрать весь урожай. Но если мы - русские солдаты откроем огонь, то сгорит весь их хлеб, и они умрут с голоду. Я попытался успокоить Шираги, так звали дехканина.

Своим молодым бойцам, а они и по возрасту, и по сроку службы в Афганистане были еще младше меня, я приказал вытащить трассирующие пули из «магазинов» и без команды не стрелять.

В эту и следующие ночи была тишина. И от этого спалось неспокойно. Даже было как-то жутковато. Постоянно просыпаясь ночью, я окликивал караульного. И когда он не отвечал, вскакивал и искал закемаревшего бойца. Наутро нашему взору представлялась та же картина. Шираги вместе со своими сыновьями и старухой упорно трудился в поле. Как-то в конце дня я подозвал Шираги и, угостив его чаем, пригласил вместе с сыновьями на ужин. Сказал, что я тоже мусульманин, из Татарстана, зовут меня Ильяс. Прочел ему «Ля илляха иль Аллаха...»

Приготовил я татарский плов из говяжьей тушенки. Сидим рядом под навесом, устроенным между БМП и столетним деревом, мы, советские солдаты: я -татарин, парторг полка - украинец, мои бойцы - два узбека, башкир, русский и белорус, и афганец Шираги с тремя своими малолетними сыновьями.

Каждый день в конце рабочего дня я приглашал Шираги и его сыновей на ужин. Так прошло несколько дней.

Только парторгу нашему от такой жизни было неуютно. Окликаю я по ночам караульных, очень часто в ответ тишина. И капитан-парторг тоже не спит, все понимает. День, кажется, на пятый он наконец не выдерживает. Вызывает меня: «Сафин? Заканчивай этот балаган и неуставные отношения. На посту ты не стоишь, ешь плов с афганцами, прекращай. Начинаем жить по уставу».

Короче, теперь мы едим свою солдатскую кашу холодную и заедаем холодной тушенкой, капитан ест то же самое.

Как-то утром будит меня Шираги и угощает горячими свежими лепешками и простоквашей, а парторг сидит на броне и давится холодной тушенкой. После такой трапезы снова вызывает меня и говорит: «Черт с тобой, басурманин, давай жить как прежде».

Так прошли последние дни нашего стояния. Через день предстояло идти в место постоянной дислокации. После ужина Шираги мне говорит: «Я сейчас приду». Через пять минут появляется мой Шираги, но не как обычно по дороге из кишлака, а буквально как из-под земли, да не один, а с ним еще трое бородатых мужчин. Я сразу понял, что они не обычные покупатели соляры и армейского провианта. Это - «духи».

Один из них сносно говорил по-узбекски. Обращаясь ко мне по имени, он начал разговор об опасности для меня, мусульманина, находиться среди советских солдат, пришедших на чужую афганскую землю. А в конце разговора предложил пойти с ними, чтобы у меня, мусульманина и хорошего человека, был здесь свой дом и своя жена.

Я вежливо ответил, что мой дом в Татарстане. Там ждут меня отец и мать, младший братишка. Я поблагодарил афганцев за доверие ко мне, и мы по-приятельски расстались.

На следующий день Шираги появился в поле несколько позднее обычного. Вид у него был, как мне показалось, несколько огорченный. Может быть, из-за моего отказа.

Я уже не помню, под каким предлогом двинул на машине ротного к нашему автопарку и выменял у прапорщика свой трофейный пистолет Beretta на два мешка риса, мешок муки, ящик сливочного масла и говяжьей тушенки. Все это «бескорыстный» прапорщик привез мне вечером, тайно.

Рано утром мы снимались. Семья Шираги и он сам были уже в поле. Я попрощался с ним и его сыновьями и передал ему рис, муку, тушенку и масло. Он не ожидал получить от меня такие подарки. Прослезился, потом обнял меня. Я его тоже. Вскочил на БМП, и мы уехали.

Больше я Шираги не видел. Прошло уже более 20 лет с тех пор. Жив ли мой Шираги? Его детям уже за тридцать... Помнят ли они татарский плов...

Возврат к списку